Тогда я еще не знал, что его звали Фабиан Рунд. Корветтен-капитан Фабиан Рунд... Просто мы оба спешили по одной и той же набережной, в один и тот дом, к одному и тому же человеку, я московский литератор, и он, Фабиан Рунд - сотрудник абвера. Мы пересекали одно и то же пространство, но с перерывом в полвека.

Разумеется, у Рунда в его 1939 году были все шансы застать дома бывшего капитана 1 ранга некогда русского императорского флота Новопашенного, чем у меня в моем девяностом. По самым скромным подсчетам, Новопашенному было бы сейчас лет сто двадцать, я все равно упорно разыскивал дом №18 по Шёнебергской набережной.

Берлин. Лето 1939 года. В один из знойных дней берлинского лета в кабинете адмирала Канариса, главы всемогущего абвера, раздался телефонный звонок. На проводе был главнокомандующий военно-морскими силами Германии гросс-адмирал Редер.

Редер: Хайль Гитлер!
Канарис: Хайль.
Редер: Вилли, одно небольшое дельце... Мне стало известно, что в Берлине живет кто-то из русских эмигрантов - участников арктических экспедиций адмирала Колчака... В свое время он заснял на пленку обширнейший участок совершенно необследованного побережья русского Севера - приметные мысы, бухты и прочее. Нам нужен его фотоархив. Есть сведения, что он вывез его с собой.
Канарис: Насколько надежен источник сведений?
Редер: Он так же надежен, как и вся ваша контора, Это наш... Это ваш военно-морской атташе в Москве капитан цур зее1 барон Баумбах.
Канарис: Хорошо. Найдем. Приятно в такую жару остудить мозг мыслями о полярных льдах.

В тот год мысли об арктических льдах студили не одну голову в Берлине. В германских штабах ясно понимали, что война с Англией неизбежна и война эта будет прежде всего морской. А раз так, нужны передовые базы в Северной Атлантике и в Западной Арктику. О том, чтобы базироваться на порты Норвегии, приходилось пока мечтать.

При всей своем нейтралитете норвежцы настроены весьма пробритански. Но есть Новая Земля, есть Кольский полуостров и есть податливое большевистское правительство в Москве, которое обещало подыскать "базис норд" - "северную базу" для германских рейдеров если не в самой Мурманске, то неподалеку от него. Спустя полмесяца после начала войны - 17 сентября 1939 года - в Мурманск тайно войдут два немецких транспорта с грузами для будущей базы. Взамен Берлин обещает продать Советскому Союзу недостроенный тяжелый крейсер "Лютцов". С захватом Норвегии проблема базирования на советском Севере отпадает сама собой. Но резко повысится интерес к Северному морскому пути - стратегической трассе, наикратчайше связующей Атлантику с Тихим океаном. Начало второй мировой войны застанет 35 немецких судов в нейтральных портах Юго-Восточной Азии. Этот гигантский караван Берлин, заручившись согласием Молотова, будет планировать провести в Европу безопасным от англичан путем - меж скал сибирского побережья и кромкой полярных льдов - путем, разведанным и проложенным гидрографами русского флота еще в первую мировую и вполне освоенным советскими ледоколами. К тому же по нему можно было бы перебрасывать рейдеры в Тихий океан и там охотиться на торговых трассах противников. Таким образом, "фотографическая лоция" северных берегов Сибири становилась документом стратегическим.

Берлин. Лето 1990 года. Боже, как же хотелось есть, а у меня не было и пфеннига.
А получилась так: знакомые берлинцы прислали мне приглашение, по которому, время моей поездки совпадало с объединением Германии. О существовании каперанга Новопашенного я тогда и не подозревал. Все бы хорошо, но Госбанк СССР вдруг объявил, что граждане, выезжающие до 26 июня, должны вернуть обмененные ими марки ГДР. Никакой замены их на марки ФРГ - даже символической (на телефон, трамвай, туалет) не обещалось. И вообще недвусмысленно давалось понять, что сейчас в Германию советским гражданам лучше не ехать.

Я законопослушно вернул упраздняемую валюту, стараясь не вспоминать, сколько часов (32!) пришлось отстоять за ней в очереди, отбил друзьям в Берлин телеграмму о том, что приехать не смогу, и на другой день отправился сдавать железнодорожный билет. И вот тут сердце дрогнуло. Не то чтобы стало жалко потерянного в очередях к интуристской кассе времени: приходил на Большие Каменщики к пяти утра с термосом, бутербродами, книгами и раскладным стульчиком - и так три дня. А просто подумал; ну вот, в кои-то веки могу стать свидетелем настоящего исторического события и не стану им из-за каких-то жалких марок. В конце концов не за тряпьем же еду! Как-нибудь продержусь у друзей на бутербродах, девять дней не срок. И я дал вторую телеграмму: "Ждите. Еду".

И приехал. И влип. Этой второй телеграммы, друзья не получили (она придет почему-то спустя неделю после моего отъезда) и укатили в Лейпциг на недельку к родителям. Об этом мне сообщили соседи. Так я оказался во взбудораженном Берлине без крова над головой и без единого пфеннига. Конечно, можно было бы немедленно закомпостировать обратный билет и отправляться в Москву. Но… Я решил продержаться семь дней до возвращения друзей. Благо стояла середина лета.

Самым главным я считал решить проблему с жильем и поэтому отправился на Унтерделинден в наше посольство... Гостеприимство соотечественников в этом роскошном офисе дворцового типа дальше чашки чая с немецким печеньем не пошло. Не до меня. Впрочем, все житейские дела отошли на второй план, так как я узнал, что открыли границу с Западным Берлином, и хотя советским гражданам не рекомендовалось ходить в ту часть города, я немедленно ринулся туда.

Берлин. Лето 1939 года. Германский флот готовился к сражениям на всех океанах планеты. В том числе и в "океане без кораблей", как называли тогда Северный Ледовитый. Готовился серьезно и обстоятельно. Что-что, а готовиться основательно, предусматривая каждую мелочь, германские штабисты умели.

Мозг германского молоха жадно требовал информации. И чтобы утолить этот информационный голод, в ход шло все - статистика старых биржевые журналов, обзоры технических рефератов, туристические путеводители, расписания поездов, открытки с видами ландшафтов и даже любительские пляжные снимки. Разглядывая на них фигурки стоящих в воде купальщиков, специалисты определяли уклон морского два, беря за масштаб средний чёловеческий рост и соотнося его с глубиной погруженного тела. А уклон дна - это уже военно-географическая информация, столь важная для высадки морского десанта.В системе абвера действовал хорош налаженный "информационный конвейер", который добывал страноведческие сведения, анализировал их, хранил и выдавал по первому требованию штабов, готовивших военные операции любого размаха - от вторжения войск на побережье неприятеля до высадки диверсионной группы.

Для этих целей был создан специальный научно-информационный центр с кодовым названием "Раумкоппель". Он располагался в здании бывшей школы в Шёненберге (Мекленбург). Деятельность "научного центра" осуществлялась в, полной тайне. Никто даже не подозревал, что эти совсем не по-военному выглядевшие господа в штатском имели отношение к тому самому соединению "К", к которому принадлежали отчаянные смельчаки: боевые пловцы, водители человекоуправляемых торпед, взрывавшихся катеров. Более того, своей тщательной подготовительной работой эти люди решающим образом способствовали успеху многих диверсионных операций.

Возглавлял "научный центр" д-р Конрад Фоппель. В его подчинении находился целый ряд способных географов, геологов, океанографов, метеорологов и математиков. Источником, откуда они черпали свои познания, распространявшиеся почти на любой участок европейского побережья, была прежде всего библиотека, содержащая около 30 тыс. книг частично специального, частично популярно-повествовательного (например, путевые записки и т. д.) характера, свыше 250 тыс. карт, 50 тыс. фотографий и огромное количество географических или имеющих отношение к географии журналов из всех стран мира. Благодаря четкой систематизации требуемые данные могли быть в короткий срок представлены заинтересованным штабам и организациям в удобной для них форме.
Однако, обладая такой всеобъемлющей информацией, центр доктора Фоппеля очень мало знал о Северном морском пути.

- Это самая засекреченная трасса на планете! - оправдывался он всякий раз, когда из ведомства Редера раздавались упреки на этот счет. - Большевики не сообщают в открытой печати никаких навигационных данных о ней, ибо этот единственный торный путь в непроходимом океане имеет для Советов стратегическую важность. По нему можно перебрасывать военные корабли и грузы как с Дальнего Востока на Крайний Север, так и в обратном направлении. Причем перебрасывать скрытно и практически неуязвимо для любого противника.

Да, эта тоненькая голубая прожилка во льдах обладала для России огромной важностью. Она вместе с впадающими в нее великими реками питала и обещала питать еще больше весь безжизненный пока северосибирский горб гигантской страны. И поэтому все путепроходческие секреты ее придержались в тайне.

Не всякий корабль проскочит сквозь "гильотины арктических льдов". Во все века непосвященные смельчаки расплачивались за дерзкие попытки пройти по ней потерей кораблей, да и своими собственными жизнями. По нему мало иметь счастье проскочить в куцее лето, надо уметь еще и пробиться, если льды все же замкнут ворота в анфиладе сибирских морей; надо знать, как выжить здесь, если пробиться не удалось, да еще и уметь спастись, если льды всё же раздавят вмерзший корабль и выживать придется на голых льдах. Проскочить, пробиться, выжить, спастись. Только ледовые капитаны и ледовые лоцманы СМП обладали этим уникальным опытом. Всякий опыт - это много информации, немного интуиции, чуть-чуть везения и еще раз информация. Всякая информация быть может быть уловлена, перехвачена, накоплена... На этом стоял абвер, как впрочем любая разведка мира.

Разумеется, кое-что о русской Арктике в картотеках доктора Фоппеля было. Например, великолепная серия аэрофотоснимков, сделанных с борта дирижабля "Граф Цеппелин".
Этот немыслимый полет вдоль всей секретной трассы Советы разрешили в 1931 году, когда между рейхсвером и Красной Армией цвела тайная любовь. Тогда под Казанью обучались танкисты Гудериана, под Липецком - будущие асы Геринга, а на верфях Ленинграда и Николаева стажировались подводники Деница...

"Летом 1931 года, - рассказывает писатель-историк Е. Л. Баренбойм в повести "Операция "Вундерланд", - Coветское правительство разрешило с чисто научными целями полет немецкого дирижабля над Арктикой. Командовал им его конструктор Эккнер. Среди десяти ученых разных стран на дирижабле находился и советский профессор Самойлович. Полету дирижабля было оказано всемерное содействие: для него была создана особая служба погоды, в район Земли Франца-Иосифа вышел ледокольный пароход "Малыгин", построена специальная швартовочная мачта". За четверо суток дирижабль облетел огромную трассу советского Севера почти в тысячу километров. Фотограмметристы засняли ее на кинопленку. По договорённости материалы съемки должны были быть предоставлены нам. Но немцы нас обманули, заявив, что пленка испорчена. Так эти данные "исключительно научного", как писали тогда во всех газетах, полета стали достоянием немецких штабов.

Однако аэрофотограммы - это вид сверху, это бесценное подспорье для летчиков, которые вовсе не собирались прокладывать трассы в Восточную Арктику. Командирам же кораблей нужен был иной ракурс на приметные мысы, скалы, бухты - не выше уровня ходовых мостиков! Тот самый, с какого и снимал офицер из экспедиции Вилькицкого.
И тогда гросс-адмирал Редер позвонил Канарису на Тирпицуфер.

***

Право, это было пустячное для абвера дело - разыскать фотоархив полярной экспедиции, который счастливый случай забросил не куда-нибудь, а именно в Берлин. Его реализацию поручили самому молодому сотруднику III отдела корветтен-капитану Рунду.

Первым делом Рунд позвонил в Лейпциг в Аусланд-институт и заказал справку о составе русской гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана. Спустя всего несколько минут он получил по телефону нужные сведения: "Русская гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана (ГЭСЛО) осуществляла плавание в 1910-1915 голах на ледокольных судах "Таймыр" и "Вайгач", В завершающем сквозном плавании - из Владивостока в Архангельск - экспедицию возглавлял капитан 1 ранга В.А. Вилькицкий. "Вайгачем" командовал капитан 1 ранга П. А. Новопашенный. В состав экспедиции входили офицеры русского флота Транзе, Евгенов, Наупокоев, Никольский, Жохов, Давыдов, Лавров, Фирфаров...

Рунд раскрыл "Справочник Российского общевойскового союза", нашел главу "Военно-морские объединения русские офицеров в зарубежье" и радостно потер руки: главой берлинской кают-компании был не кто иной, как бывший командир "Вайгача" каперанг Новопашенный. Здесь же указывался и его адрес, по которому Рунд и оправился немедленно.